Это с грибами мы законов не нарушали. А с ночлегом — очень даже. Дело в том, что те дни, что мы ночевали не в парке Йеллоустоун на обозначенных стоянках, а рядом с ним — в лесу за табличкой “Day use only area”. Эта немудрящая надпись означает, что находиться в лесу можно только днем. Из чего однозначно следует, что ставить тут лагерь и организовывать ночлег нельзя. Но наш «инглиш из вери бэд», так что мы заезжали подальше и все-таки ночевали.

Три ночевки прошли нормально. А утром четвертой, только я встал и пошел в лес «посидеть», слышу — зовут. Особо спешить я не стал, но к лагерю все-таки пошел (до того была мысль прогуляться чуток). Уже на подходах слышу — говорят по-английски. Ага, думаю — либо туристы какие-то пришли, либо рейнджер. Второе вероятнее, потому что на туристов меня бы так громко звать не стали. Выхожу. И правда — стоит симпатичный такой деденька. В очках, с залысинами. Лет ему около сорока. И на груди надпись: “Smokejumper”. Так называются местные рейнджеры. Они занимаются воздушным и наземным патрулированием лесов и тушением пожаров. К месту пожара их доставляют на самолетах и они прыгают туда с парашютами. Потому и называются так.

Говорит — это вы — лидер группы?
— Да, говорю, я.
— Как дела? — это обычная формула вежливости в США. Так друг друга даже незнакомые приветствуют. Идешь по тропе в лесу, навтречу другая группа — обязательно поздороваются, а то и спросят — «как дела?», или — «как день — удался, не удался?», или, по-простому — «ну как оно?».
— Хорошо, говорю, дела — вообще-то по всем правилам тут надо в ответ спросить — «А как ваше ничего?», но я не стал.
— Меня зовут Билли Беннетт. Вы остановились на ночлег в месте, где можно находиться только днем. Можно ваши водительские права? — в США права — это главный документ. Лучше паспорта.
— Держите — и права протягиваю. Он, всегда так у меня было в Америке, мои российские права в руках покрутил, понятных ему букв не нашел (латиницей там очень мелко написано) и попросил все-таки паспорт. Я уже наготове был. Выдал и паспорт.
— Мне нужно сходить к моей машине, записать ваши данные. Потом я вам верну документы. Если желаете — пойдемте со мной.
— Желаю.
Я сухо описываю. Может показаться, что он был строг и серьезен. Но это не так. Весь разговор проходил в очень дружелюбной манере. Не было ощущения, что нас задержали, что мы сделали что-то преступное и непоправимое. Мы нарушили правила, специально или по неразумию — неважно, а он пришел, чтобы нам об этом сказать и зафиксировать нарушение. Никаких претензий. Просто — такая работа. Ничего особенного. Возьмет Билли документы, перепишет данные и на этом все кончится.

Мы сходили с ним к машине. По дороге я рассказал, как мы на гору Шеридана ходили. Потом Марс подошел. Пообщались все вместе на тему индейских резерваций. Мы очень хотим туда попасть, но в Аризоне нам сказали, что к тамошним индейцам лучше не соваться — наркотики, воровоство, торговля оружием, контрабанда.
Что здесь, на севере, творится в резервациях мы не знали — вот и распрашивали. Рейнджер рассказал, что резервации тут есть. Посетовал, что многие горы и реки названы именем генерала Шеридана, который известен тем, что уничтожал индейцев, погубил множество людей и вообще был не очень хорошим человеком. Пока шел разговор, он квитанцию написал.
— У вас карта есть? — говорит — я покажу, где есть резервация в соседнем штате.
— Есть. В машине.
И он пошел вместе с нами.
Показал куда ехать, рассказал про город, что там находится. И только потом отдал мне квитанцию.

И тут я увидел, что в ней обозначена сумма в 100 долларов штрафа. Три четверти за нарушение и двадцать пять баксов — сервисные расходы. Вместе с китанцией он выдал мне конверт. Дескать, вложи деньги в конверт и кинь в почтовый ящик — мы получим.

Не знаю теперь — платить или нет. С одной стороны, неоплаченный штраф может в будущем стать препятствием для въезда в страну. С другой — в квитанции есть только номер моих прав, а их в посольстве не проверяют. К тому же он списывал фамилию и имя с прав, а не из паспорта. А там есть разночтения. Так что всегда можно сказать, что это однофамилец был, а вовсе не я.

Буду думать.