"Я хотел бы оставить после себя что-то значимое", — сказал как-то Даниэль Лануа. "Следую ли я собственным взглядам на жизнь — или произвожу какую-то ерундовину ради куска хлеба? Вот в чем вопрос". Ответом на него стала вся жизнь канадского продюсера и музыканта.

Он родился 60 лет назад в городке Халл канадской провинции Квебек; отец его был плотником, мать — домохозяйкой, но оба родителя были музыкантами. Любителями — так что с того? В доме Гая и Джилл Лануа всегда звучала музыка, и Даниэль вырос, купаясь в этих звуковых волнах. Ели тебе пятнадцать в 1966-м, что ты берешь, просыпаясь, в руки? Гитару. А потом хочется записать, и ты берешь дешевый магнитофон. А потом...

Он начал работать в 70-е в маленькой студии, которую вместе с братом Робертом построил в подвале материнского дома, только уже в другой провинции, Онтарио. За основу был взят обычный 4-х дорожечный магнитофон. Студия с первых дней заработала хорошую репутацию, в том числе из-за атмосферы: с братьями Лануа очень легко работалось. К тому же оба оказались прекрасными инженерами (причем скорее в силу интуиции, чем технической подкованности) — а то, что сам Лануа был одаренным гитаристом, только помогало ему мгновенно найти общий язык с музыкантами. За первые годы они записали несколько дюжин местных групп (стартовая цена одной смены записи тогда составляла 60 канадских долларов). В 1980-м братья перебрались в помещение побольше, названное Grant Avenue Studio — здесь их клиентами стали люди более-менее известные: Martha & the Muffins и Parachute Club помимо прочих.

Но самым именитым клиентом стал Брайан Ино. После встречи с ним для Лануа все изменилось. Британский продюсер, экс-участник Roxy Music, человек, невероятно требовательный к звуку, Брайан Ино искал студию, о которой бы мало кто знал и в которой ему было бы удобно и легко работать; тогдашняя канадская подружка подсунула ему пару записей, сделанных у братьев Лануа. Ему понравилось — не звук даже, а ощущение живости, естественности звучания. В то время Ино как раз начинал свою знаменитую "амбиентную" серию; поделившись первыми ее набросками с Лануа, он не встретил энтузиазма: "какие-то дурно записанные фортепьянные экзерсисы, не более того". Даниэль вообще знать не знал, кто такой этот англичанин и даже предупреждал брата: "Возьми деньги вперед, черт его знает, что он за тип!". Однако после первых же сессий его мнение и о человеке, и о его музыке изменилось. "Я понял, чего хотел Брайан и почему для этой работы он выбрал именно нашу студию. Такая негромкая, атмосферная музыка, детально проработанная и точно выстроенная, из крохотных частей выстраивающая большую картину — да, для этого у нас было все".

Но результат этой работы оказался больше и важнее: Ино стал для Лануа проводником в новый мир звукозаписи. У него не было песен, не было текста — смешно, но именно к этому Лануа не привык. И поэтому он — наверное, впервые — стал, под чутким руководством Ино уделять куда больше внимания деталям, нюансам, научился извлекать из студии максимум с технологической точки зрения. Как отмечал позднее канадский критик Роб Танненбаум, "он начал играть, используя студию как гитару". Был и еще один урок, преподанный ему Ино. В студии они были практически на равных — оба музыканты, оба продюсеры — но Брайан был "равнее" благодаря опыту и мастерству. И потому он передал Лануа трепетное отношение к артисту. "Нужно понимать артиста, чувствовать его стремления и поддерживать их от начала до конца. Все-таки это он художник, он автор картины".

Ино вернулся в Англию; Лануа тем временем стал работать с музыкантами, прежде вряд ли попавшими бы в круг его интересов, к примеру, с авангардно-джазовым трубачом Йоном Хасселлом. Год спустя Ино вновь обратился к его услугам, чтобы записать совместный с гитаристом Майклом Бруком альбом Hybrid, а затем и The Pearl (с неоклассическим пианистом Гарольдом Баддом).

Позже Ино позвонил Даниэлю, чтобы попросить его стать вторым продюсером альбома The Unforgettable Fire молодой, но уже очень популярной ирландской группы U2. Он стал и для продюсеров, и для самой группы связующим звеном между нервическими, рваными песнями ранних лет и будущим.

Год спустя после записи Лануа продал свою студию. Он все чаще записывал музыкантов не в студии, а в обычных помещениях, жертвуя акустической чистотой ради спонтанности, акустического тепла и, что еще важнее — человеческого элемента общей картины. Его студиями стали замки, амбары, жилые дома.

"Я стараюсь поменьше торчать в контрольной комнате. Я сижу в студии с музыкантами, слушаю песни, пытаюсь проникнуть в суть аранжировок — и часто это получается. Когда стоишь рядом, тебе видны малейшие детали мимики, слышны изменения в интонации — таким образом ты получаешь послание, которого никогда не услышишь из-за стекла, разделяющего студию и контрольную комнату".

Лануа никогда не довлеет над своими клиентами, никогда не старается навязать свою волю, лишь направляя их или, как часто бывало, проливая свет на то, что от внимания самого артиста ускользает. Питер Гэбриэл, с которым Лануа делал его первый коммерчески успешный альбом So, говорит: "Дэн работает как катализатор моих возможностей и способностей. В нем самом есть что-то от волшебника: он чувствует именно тот момент, когда нужно что-то сказать, а главное — он знает, что необходимо сказать".

Ему вторит Ино: "Пока все спорят о сути песни, Дэн внимательно проникает в нее послойно, от поверхности до скелета, а потом, тихонько кашлянув, обращает внимание на то, что никто не заметил — и это-то и оказывается самым главным". И Брайан прав: вместе с Лануа они создали едва ли не главный для 80-х годов прошлого века альбом — The Joshua Tree. Сейчас, спустя четверть он все равно воспринимается как шедевр. Тут многое сыграло роль — знакомство Пола Хьюисона, он же Боно, с Миком Джаггером и Китом Ричардсом, рассказавшим бывшему панку, что такое настоящий блюз, погружение в собственный этнический мелос, еще что-то... Впрочем, когда в честь 20-летнего юбилея альбом был перевыпущен в четырех форматах сразу, Даниэль Лануа говорил: "Я знал, что это будет великий альбом, через полторы неделю после того, как мы начали над ним работать".

Весь пре-продакшн лежал именно на нем: так они с Ино уговорились с самого начала. К моменту приезда Брайана была готова лишь гитарная партия Эджа к песне With Or Without You — и это было нечто новое. "Моторный саунд, слегка германский — такой роботоподобный рифф, который повторялся и повторялся; мне это казалось очень свежим. Я знал, что Ларри (Маллен, барабанщик U2. — СК) сможет поддержать эту фишку своими барабанами. Да и вообще группа была очень собрана и голодна до настоящей работы". Альбом выстрелил мгновенно, возглавив чарты по всему миру, разошелся в количестве более чем 20 миллионов копий и получил "Грэмми" как альбом года. Все, что было в этом десятилетии знаковым — пластмассовый нью-вейв, ломаная электроника и гламурный хард-рок — остались в прошлом под напором настоящего, крепкого, красивого, захватывающе талантливого рок-альбома. "У них был грув и хорошие тексты, и все вибрировало, когда они входили в студию Нужно было просто сохранить это ощущение, ничего не испортить".

После The Joshua Tree имя Лануа узнала вся планета. Теперь к Лануа выстроилась очередь. В 1989-м он перебрался в Новый Орлеан — там шла работа над Yellow Moon, альбомом The Neville Brothers...

... и там же был записан альбом Боба Дилана Oh Mercy — Лануа, проникшийся магией города, привил дилановским песням — прямолинейным, отчасти фольклорным, почти что библейским — местное волшебство.

Он продолжал и продолжает работать с Ино и U2; альянс, сложившийся за многие годы, не дает сбоев. Можно спорить о художественной составляющей, но по части продюсирования у профессионалов и фэнов вопросов нет. На счету Даниэля также самый непростой альбом кантри-звезды Вилли Нельсона Teatro (1998), альбом рок-иконы Марианны Фэйтфулл Vagabond Ways (1999) и множество случаев сотрудничества с другими — может быть, менее известными (вроде Luscious Jackson), но не менее интересными артистами. Самый яркий за последнее время случай — прошлогодний альбом канадского рокера Нила Янга, записанный исключительно под его же гитарный аккомпанемент. "Мы оба канадцы, и пусть нас обоих крепко мотает по миру, когда мы встретились, это было как будто на заднем дворе моего — ну или его — дома. Понимали друг друга почти без слов".

Не забудем, что наш герой еще и артист. Первый его альбом, Acadie (1989), удостоился лестных отзывов. С тех пор вышло еще шесть — разных, но не противоречащих один другому. В них есть неспешность, протяжность, уверенность.

Даже такой неожиданный проект, как позапрошлогодний дебют в составе группы Black Dub, где Лануа удалось соединить новоорлеанский соул, фанк, рок, регги и американский фолк, вполне для него логичен. Он последователен, этот Лануа; собственный метод обращения с артистами он, как продюсер, успешно применяет к самому себе. И двухгодичной давности кошмарная мотоциклетная авария и почти что чудесное исцеление — отличное тому подтверждение.

А еще ему незнаком смысл термина "выходные". Назовите его работоголиком — он только усмехнется: "Ну да, я работаю даже в Рождество". Даниэль Лануа искренне возмущается: "Какого черта я должен соотносить свою жизнь с правилами, придуманными кем-то другим? Есть работа — я работаю, и точка".

Фото: gearslutz.com