В два часа ночи вышли проводить гостя — и вот что увидели с общего балкона. Зрелище жутковатое, честно говоря. А главное — версий никаких. ОНО двигалось со скоростью самолета, поэтому все произошло очень быстро.

читать три-пять раз в разных направлениях:


приходи                               тайными
   сегодня                           тропами
     вечером                       близкое
        слушать                  детство
           поступь             плутает
              осенних       наверно 
                 сумерек отважно
                    прозрачными
                        каплями
                    разбиваются
                 хрупкие секунды
              осколки      тонкими
           черными           нитками
        птицами                 сшивает
     рождает                        лоскуты
   легенды                             ленивая
старина                                   полночь

Страшно увлекательно занятие — графические игры с текстом. Жалко, что я так редко вспоминаю об этом.

                    плавно
              адаптируются
         противоположности
    просто                   сложно
осень                                весна
проза                                стихи
    лететь                     ползти
         экспериментальное
             равноденствие
                   всегда

Каждый день мой путь на работу проходит через здание Курского вокзала. И каждый день я с трудом удерживаю себя от звонка Серёже: «бросай всё, я беру билеты, наш поезд через час».

Я очень люблю вокзалы. Аэропорты, мосты над рельсами, полуразрушенные полупотерянные полустанки и заправки. Это ещё не дорога, это ­- между, это почти нигде и почти никогда. Здесь кофе и суета, странно-отрывочные глубокомысленные/ничегонезначащие разговоры, фантастическое сочетание волнительного ожидания и предопределенности. У меня есть отчётливая картинка на слово «спокойствие»: безымянная заросшая плющом перевалочная станция где-то на границе Испании с Францией, потрескавшаяся деревянная скамейка, Жобим из скрипучих репродукторов, два поезда в день, как-то так.

Поезда я тоже люблю, потому что они — дорога. В дороге можно спастись — когда-то очень давно я раз за разом убегала так в Питер. Когда внутри что-то рвется, поезд — это как струя прохладной воды на обожженные ладони, пока едешь — почти не болит. А там шла через рассветный город пешком к заливу, садилась на выброшенную из воды корягу, прочитывала книжку и ехала обратно, домой. Чтобы ночью в тамбуре, полуоглохнув от стука колес, снова спросить свое заляпанное отпечатками ладоней отражение — кто ты, эй, да что с тобой такое происходит?

А однажды мы ехали куда-то ночью, и куда-то ехал мальчик, который играл на гитаре и пел песни. Мы сели рядом и тоже стали петь, и я поймала на себе изумленный серёжин взгляд — ну да, мы же познакомились уже после того, как мне показалось, что я разлюбила Гребенщикова...

Дорога хороша сама по себе,  это одно из лучших состояний, а вовсе не средство достижения цели, — вот, собственно, мысль, которую я очень хорошо понимаю, но никак не могу сформулировать, потому что ощущения ускользают. Но я точно знаю, что иногда нужно сеть в машину и ехать куда-то на рассвете по пустой бесконечной трассе, пить невкусный кофе на заправках, и чтобы главной темой разговора была форма подкрашенных встающим солнцем облаков.

В какой-то момент фотографии, привезенные из поездки по Европе, показались мне недостаточно выразительными. Вот я и развлеклась одним долгим снежным вечером.

Зальцбург

Помните такую песенку «во фpанцyзской стоpоне, на чyжой планете пpедстоит yчиться мне в yнивеpситете»? Я тут  прочитала, что текст песни был написан, на секундочку, в 11 веке. Привычка абстрагироваться от больших чисел не подвела меня и на этот раз. «11 век» — бесстрастно зафиксировала я на какой-то несуществующей бумажке в недрах памяти, бумажку — в блокнотик, блокнотик — в шкатулку, шкатулку — в шкафчик, на шкафчик — табличку «не пригодилось». И только потом дошел смысл. Тысячу лет назад. Через миг отчалить. Во французскую сторону, к ядрене фене, к черту на кулички, науки учить. Блин.

Песенка, надо сказать, на диво привязчивая. Поскольку спим мы в последнее время мало и не всерьез,  на вторые сутки мы стали петь «вот стою, жую весло, через миг отчалю...» Последняя версия «вот стою, курю весло». Ваши предложения?

Список понтификов. В 896−897 годах явно что-то неладное творилось. Википедия говорит, что это неладное называлось «Трупный Синод» (состоявшийся в январе 897 года в Латеране церковный трибунал над эксгумированным  трупом папы Формоза).